Последние сообщения

Страницы: [1] 2 3 ... 10
4
Взял на заметку конкретно этот способ оплаты налогов онлайн https://www.tinkoff.ru/taxes/ . Информации от меня нужно минимум: ИНН, номер карты и реквизиты квитанции, зато преимуществ максимум. Это и быстрота выполнения операции, возможность платить любой картой любого банка, и делать это не платя никаких комиссий за использование услуги.
5
Книги и литература / Re:Исповедь
« Последний ответ от Максим-лесник 11 Октября 2017, 19:26:20 »

Сколько можно каяться в одном и том же? И пять, и десять раз, нужно постоянно каяться. Какой пример можно привести? Вот, посуда, которой мы пользуемся постоянно. Можно решить: зачем ее мыть каждый раз, если она опять испачкается. Но ведь если ее не мыть, то пользоваться ей потом будет просто невозможно. Так и душа наша. Сколько бы мы не каялись, всё равно нужно каяться. Но должны быть не только слова, не только чувства, может быть самые благодатные, самые сокрушенные, - должны быть и дела.

Так, один брат постоянно ходил к старцу, открывал помыслы, но они его все равно продолжали смущать, все равно он согрешал этим. Потом старцу было открыто, что помыслы брат открывает, но не прилагает никаких усилий для борьбы с ними. А какие должны быть усилия? Это молитва, это, опять же, постоянное сокрушение о том, что «согрешаю, Господи, прости». Если помыслы рождаются от каких-то дел, значит, надо отойти от этих дел, устранить этот «источник питания». И так во всем. Есть воля Божия и воля человеческая. Господь направляет нас ко благу и мы должны наши человеческие усилия прилагать к этому благу, сочетать с Божественной волей, с Благодатью Христовой.

Например, для борьбы с гордостью необходимы самоукорение и постоянное покаяние в этом грехе. Причем, если мы знаем, что гордость проявляется в какой-то конкретной ситуации, эту ситуацию и надо почаще исповедовать, открывать ее. И по мере того как мы ее будем открывать - всё это будет с Божией помощью от нас уходить.

Чтобы не было рассеянности на молитве, надо к молитве готовиться. Просить Господа, чтобы Он собрал рассеянный наш ум и оледеневшее сердце очистил. Значит, перед молитвой надо собраться, настроиться. Попросить прощения у Господа и ближних своих, хотя бы мысленно, и встать перед Господом: есть только Бог и я. Ведь когда у нас беда, скорби, тогда мы полностью свое сердце Богу отдаем, а когда спокойно - тогда наступает теплохладность, и, конечно, мысли наши повсюду блуждают. Ум наш как река: мысли приходят и уходят, но наше дело хотя бы не соглашаться с ними.

С теплохладностью необходимо бороться горячностью духа. «Отдай кровь и примешь Дух». Это очень непросто. Надо помышлять и о смерти и будущих мучениях, и о воздаяниях, о том, что Господь милостив и может наградить человека. Но прежде всего надо помышлять о том, что душа пойдет по мытарствам и с нее спросят за все ее беззакония - это страшно и это самое важное, конечно.


Обязательно ли иметь духовника?

Каждому христианину хорошо было бы иметь духовника. Им может быть приходской священник, служитель храма, в который мы постоянно ходим молиться, может быть священник, который служит в другом храме, а может - инок монастырский, и он будет нашим пастырем, к которому мы постоянно приходим со своими духовными нуждами и, самое главное, со своими грехами.

Когда человек начинает ходить к одному священнику, не обязательно сразу заявлять: «Будьте моим духовником, а я буду вашим пасомым», - и этим как бы очертить круг обязанностей. Дело не в названиях, а в том, как складываются отношения. Если пасомый видит, что батюшка полно отвечает на его вопросы и вообще удовлетворяет всем его запросам и чаяниям, то, наверное, надо к этому батюшке ходить, и со временем вырабатывается такая духовная связь, которая и является духовным водительством и может именоваться духовной жизнью.

Помню, в Лавре одна женщина ходила ко мне на исповедь и как-то сказала, что сегодня она решила подойти ко мне, а завтра пойдет к другому духовнику, а потом - к третьему. Она, видимо, считала, что один должен услышать об этом, а другой ей поможет в каком-то другом вопросе. Это было удивительно слышать, женщина казалась серьезной в духовной жизни. Ведь в первую очередь мы должны помнить, что на исповеди

Христос невидимо стоит, а священник является лишь свидетелем. При этом мы должны разграничивать исповедь и беседу. Мы иногда можем обидеться, что батюшка не поговорил с нами. Но поговорить - это хорошо, подчас, может быть, необходимо просто пообщаться, потому что надо дать ответы на какие-то вопросы. Но прежде всего, если мы приходим к исповеди, мы должны покаяться. Если священник считает нужным, он делает какие-то замечания, дает какие-то советы по поводу исповеданного нами. Может быть, еще скажет несколько слов. Если он не считает нужным что-то сказать на исповеди, то мы не вправе обижаться на это. У нас должны быть конкретные вопросы, и тогда, вероятно, будут такие же конкретные ответы.

К оптинскому старцу Иосифу приходил ученик и говорил о своих немощах и недостатках, а батюшка его выслушивал и, видимо, делал какие-то замечания, но не более того. И вот на вопрос, почему же он, так много зная, будучи таким опытным, не говорит ему больше, старец отвечал: «Добро должно быть добровольным. Но то, о чем ты меня спросил, я тебе ответил. У тебя это уложилось. Если я буду просто говорить без твоего вопрошения, то это не всегда будет полезным».

Многие сейчас стараются попасть на исповедь к старцу. К старцу, конечно, хорошо попасть, попросить его молитв, его благословения. Если есть какие-то сложные недоуменные вопросы, а духовник не настолько опытный, то тогда можно взять у него благословение и разрешить эти вопросы со старцем. А если просто по принципу «Все идут и я иду» - то не будет ли это праздным любопытством?


Что такое генеральная исповедь?

Когда человек приходит в Церковь, у него бывает первая исповедь. Она может быть, конечно, далеко не полной. Это могут быть всего лишь несколько слов, но слов глубоко прочувствованных и осознанных. По мере духовного роста проявляется в душе особое тщание, особая трезвенность, особая к себе требовательность. И тогда человек видит уже больше грехов. Вот это как раз показатель духовного роста. Если человек начинает жить правильной, трезвой духовной жизнью, то все грехи, которые у него были прежде, постепенно вспоминаются и исторгаются из души; а те грехи, которые продолжает совершать повседневно, - он видит и следит за ними, и старается от них избавиться - то нужна ли ему генеральная исповедь? Для того чтобы заново переворошить то, что уже исповедано? Может в жизни случиться, что человек меняет духовника, к сожалению, это бывает, или, например, если духовник скончался, то тогда необходимо новому батюшке поведать, хотя бы в общих чертах, прежнее свое состояние для того, чтобы у него имелось представление о вас. А если просто вдруг человек решил: «Я сделаю генеральную исповедь» - не знаю, насколько это необходимо.


Когда и как приучать ребенка к исповеди?

В семьях, где дети воспитываются в православном духе, их надо готовить к исповеди, по крайней мере, через отношения родителей и детей - чистые и откровенные. Ребенок должен без утайки, не опасаясь рассказывать родителям всё. Но дети зачастую ловчат и хитрят. Их надо постепенно приучать к исповеди. Это не будет буквально исповедь, но если родители часто общаются со своим духовником, то они могут приводить детей к нему на благословение и тогда священник может хотя бы кратко побеседовать с ними, тогда малыши смогут рассказать о каких-то своих недостатках. Постепенно они приучаются к этому и начинают даже раньше семи лет что-то говорить о своих грехах. Как правило, с семи лет ребенок уже должен исповедоваться. Но поначалу детям трудно даже стоять на одном месте. Я знаю одного человека, теперь уже священника, он с четырех лет начал ходить к духовнику и поначалу не мог даже стоять на одном месте. Надо было взять его за ручку, чтобы он постоял немножко, тогда он мог что-нибудь сказать. Другой мальчик, который теперь тоже уже в церкви служит, смотрел в лицо духовнику и хотел вызвать улыбку, для того чтобы смягчить «трагизм» этой ситуации. Потому что если батюшка улыбается, значит все уже будет хорошо. Но дети, конечно, исповедуются чисто, искренне.


Как часто необходимо исповедоваться?

Лаврские духовники советовали исповедоваться раз в две недели. Это, естественно, не норма, можно исповедоваться чаще, а можно реже. Мне кажется, что исповедоваться надо не реже, чем раз в месяц. Хотя, конечно, у каждого есть свои обстоятельства, свои жизненные условия. Но, по крайней мере, не надо ждать, как иногда говорят, «когда душа запросит - тогда я пойду на исповедь». Неизвестно, когда она проснется и запросит. По крайней мере, надо себе обусловить какие-то сроки и стараться этот как бы маленький экзамен сдавать как можно чаще. От этого душа будет только чище, здоровее.

И причащаться нужно также нередко. Опять же, смотря по обстоятельствам, человек может быть обременен семейными заботами, делами, но, я думаю, надо причащаться не реже, чем раз в месяц.



Сердце чисто созижди во мне, Боже, и Дух прав обнови во утробе моей.

Помоги, Господи!

http://www.wco.ru/biblio/tema05.htm#
6
Книги и литература / Re:Исповедь
« Последний ответ от Максим-лесник 11 Октября 2017, 19:26:07 »
Что такое покаяние?

Покаяние - это осознание своей вины пред Богом. Покаяние подразумевает раскаяние в своих грехах. Если говорить о грехе, то грех есть нарушение Закона. Закон дан нам в Евангелии. Если мы нарушаем евангельские заповеди, то тем самым мы переступаем эту черту. Мы нарушаем Закон Божий, и через это совершается грех.

Грех, совершенный делом, имеет разные степени. Это плод, но плод чего? Как говорят святые отцы, прежде всего является греховная мысль - прилог. Если мы ее рассматриваем, принимаем - это уже сочетание. Если мы следуем за ней - это пленение. И вот после этого пленения уже совершается дело, которое является грехом.

Можно разделить грехи на три вида: грех, совершенный мыслью, словом или делом. Если говорить о мыслях, то, действительно, у нас очень много всяких мыслей греховных. Встает вопрос: как же нам от них избавиться, ведь это очень и очень трудно? Но мысли приходят и уходят, а наше дело - не соглашаться с ними. Если мы противоборствуем им, то это уже борьба, это покаяние, которое совершается на деле, в жизни. Тогда с грехами бороться становится легче, поскольку мы не соглашаемся с ними.


Как узнать, есть ли у тебя покаянное чувство?

Мне кажется так: если я плачу не просто оттого, что меня кто-то обидел, а плачу о том, что во мне есть обида, что я несовершенный, грешный человек, если я осознаю это свое недостоинство - вот тогда это покаяние. А если я плачу от того, что у меня уязвлено самолюбие, то это не покаяние.


Как готовиться к исповеди?

Исповедь - великое Таинство, которое дал нам Милосердный Господь. В Таинстве Крещения прощаются все грехи, и человек на какое-то время, мгновение, становится безгрешным. Мы идем по жизни и, конечно же, «пачкаемся». Но у нас есть покаяние, через которое мы можем вновь очиститься и убедиться.

К исповеди надо готовиться. Прежде всего - это настроение сердца. Мы должны встать пред Богом, а пред Богом не оправдится никакая тварь. Обычно обращаемся мы друг к другу какой-то одной своей стороной, причем, лучшей. Мы хотим показаться друг другу хорошими, духовными, приятными, добродетельными людьми. А если встать пред Богом - разве я могу оправдаться, разве я могу сказать, что я смиренный, кроткий, добродетельный человек? Конечно же, пред Богом мы можем сказать только о своих грехах.

Для того чтобы на исповеди мы действительно могли сказать о чем-то, нелишне было бы приготовиться, прежде всего - заглянуть в свою совесть. Посмотреть, в чем же нас обличает наша совесть, и она нам всегда это подскажет. Совесть - наш главный обличитель, указатель наших беззаконий и неправд. И прежде всего мы, конечно, должны руководствоваться ею.

Но если мы не увидели, что совесть в чем-то нас обличает, то, как написано в одной замечательной духовной книге, надо подумать о том, какое мнение о нас имеют наши ближние, в чем они нас обличают, в чем они видят наши недостатки. Нам трудно объективно себя оценить, мы всегда субъективно судим себя. Всегда хочется предстать лучшим, чем ты есть на самом деле. Что говорят о нас наши ближние? Обычно молва недалека от истины, она указывает нам на наши недостатки.

Грехи могут быть большие, малые. Как-то у одного ребенка, теперь он уже священник, спросили: «Какие у тебя грехи?» - и он ответил: «Хорошие». Так вот, наверное, грехи могут быть хороши только тогда, когда они исповеданы, когда они оправданы нашей жизнью, когда мы прилагаем усилия к тому, чтобы их искоренить.

Все мы слабы, все мы грешны. Постоянно подвергаемся искушениям, испытаниям. Прежде всего у нас должно быть чувство самоукорения: «Мы виноваты. Господи, прости. Дай силы, дай крепость». Прежде всего винить нужно, конечно, самих себя, а не обстоятельства, не людей, не время.


Как подготовиться к первой исповеди?

Если человек первый раз приходит на исповедь, ему неплохо, конечно, рассказать обо всем, начиная с тех пор, как он начал себя помнить. Хотя многого он, наверное, не скажет, потому что состояние греховное будет открываться в душе по мере духовного роста.

Как мы знаем, как учат нас святые отцы, например, преподобный Иоанн Лествичник, состояние духовности характеризуется не сознанием того, что «ты безгрешный человек, святой и чистый», а наоборот, желанием увидеть в себе еще больше грехов. Об этом говорят святые отцы. Когда мы начинаем видеть в себе всё больше недостатков - только тогда можно сказать, что мы на правильном пути, стремимся к святости и чистоте.

Неплохо заглянуть в какое-то пособие, если человек первый раз идет на исповедь. Сейчас много литературы. Не надо выписывать всё. Или как иногда бывает - приходят с книжечкой, ставят галочки и говорят: «Вот, это моя исповедь». Это не «моя исповедь», это пособие к исповеди. Я должен сам от себя, своими словами сказать, как это выглядит именно у меня.

Много есть шуток на эту тему. Например, приходит женщина на исповедь и говорит: «Во всем, во всем грешна. Нет греха, которым бы я не согрешила». А батюшка спрашивает: «А лошадей воровала?». - «Нет». -«Ну, значит, по крайней мере, этого греха нет». Но есть такие люди, которые приходят и говорят: «У меня нет грехов». Когда начинаешь спрашивать: «Может быть, вы осуждали, завидовали?» - они отвечают: «Это мне все завидуют, это меня все осуждают». Очень трудно договориться с таким человеком, чтобы он искренне почувствовал, что он грешный. Иногда просто просишь встать в стороночку, подумать. Человек отказывается: «Нет, нет. Я не хочу», - потому что ему это неприятно. А когда немножко постоит, подумает, потом подходит и о чем-то говорит. И такое покаяние бывает...

Исповедь может всё изменить в жизни человека. Помнится такой случай: пришел к священнику человек, довольно уже пожилой. Он постепенно воцерковлялся и вспоминал свои прежние проступки. И вот когда он покаялся, то испытал необычайные радость и облегчение. Он говорил, что даже не может передать словами свое состояние. И потом еще много раз приезжал, и всякий раз повторял, что он как заново родился на свет. У него началась жизнь в Церкви, жизнь со Христом. Это очень важно и очень значимо.


Записывать ли грехи?

Если человек не надеется на свою память - хотя, конечно, прежде всего должно говорить сердце, - то можно записать, сделать пометки для того, чтобы потом, придя к священнику, ничего не забыть. Иногда нам кажется, что у нас грехов великое множество, и тогда их трудно исповедовать. Но, во всяком случае, мы анализируем свои поступки, свои мысли, свои чувства и если мы видим, например, что молимся всегда рассеянно, то об этом надо сказать: «Моя молитва рассеянная». Если человек проводит внимательную жизнь, например, в монастыре, в каких-то особых ситуациях, и он может часто исповедоваться, то, например, схиархимандрит Игнатий (Зосимовский) советовал своим духовным детям каждый день записывать совершенные ими грехи. А если в этот день они ничего за собой не заметили, он советовал поставить на этот день прочерк. Это особое водительство. И пасомый, и пастырь к этому должны быть готовы. Могут быть особые формы духовной жизни. Главное, чтобы мы могли осознанно покаяться. Чтобы это было не просто «делом, словом, помышлением, грабили, убивали», а чтобы это было именно осознанное чувство. Вот тогда это будет настоящим покаянием.

Видеть свои грехи - это, конечно, хорошо. Святые отцы советуют грехи помечать, записывать, для того чтобы наша слабая память не утратила этих наших беззаконий. У преподобного Амвросия Оптинского написано, что всякий грех мы не сможем уловить; если грех мелькнул как молния и ушел, то «Господи, прости» - и нет его. А тот, который в течение дня повторяется, если говорить о мыслях, то его, конечно, нужно записать и потом на исповеди сказать об этом.


Надо ли исповедовать помыслы?

Конечно же, хорошо исповедовать помыслы. Но есть ли такая возможность? Для того чтобы исповедовать помыслы, нужно их самому отслеживать, нужно проводить жизнь трезвенную, внимательную. Как мы знаем, у святых отцов написано, что ученики приходили к старцам и открывали свои помыслы, совершенные за день или даже в течение более короткого времени. Мы знаем из книги «Душеполезные поучения» преподобного Аввы Дорофея, что когда к нему приходил помысл, он говорил этому помыслу, что пойдет к духовнику и спросит об этом, и если духовник ему ответит то же, что он и сам об этом помысле думает, то это будет уже не просто человеческое, а Божие.

Мы приходим к Богу, когда мы приходим на исповедь и приступаем к Таинству Покаяния, потому что рядом невидимо стоит Христос и принимает наше исповедание. Священник является только свидетелем, но на Страшном Суде oft будет свидетельствовать об исповеданном нами. И насколько искренне и горячо мы открываем сердце пред Богом, настолько нам и прощается. Можно много плакать, сокрушаться о своих грехах, но только делом, именно делом и последующей доброй жизнью можно засвидетельствовать наше покаяние. А иначе оно останется только добрым намерением или просто эмоциями. А где же будет плод? А ведь именно плоды покаяния должны сопровождать всю нашу жизнь.

Откровение помыслов - это хорошо, если у нас есть желание открывать помыслы именно о себе, потому что часто бывает, что люди открывают помыслы, но не свои, а чужие, то есть говорят о чужих грехах. А если говорить о себе и у человека есть такая возможность - он открывает свои мысли и священник его слушает - что ж, это замечательно.

Откровение помыслов прежде всего было в монастырях, может быть, и сейчас в какой-то мере есть. Раньше помыслы могли принимать и старцы, и старицы, могли принимать люди и неосвященные, то есть не священники. Они могли слушать эти мысли, давали духовное врачевание, и, конечно, это приносило большую пользу.

Не надо смущаться, если духовник вас просто выслушает и при этом не скажет ни одного слова. Ведь вы рассказали Богу, Бог об этом знает, а священник является только свидетелем. Много таких примеров, когда люди не имеют возможности общаться с духовником, даже просто поговорить. Тогда они пишут. Одна монахиня преклонных лет рассказывала, что, не имея возможности общаться со своим духовным отцом, она писала, а потом даже не отправляла свои записи, бросала их в печку, но на душе все равно становилось отраднее и легче. То есть, еще раз повторяю, важно наше предстояние пред Богом. Всё это мы делаем ради Бога, и Господь всё видит, и уже за это, за наши намерения, дела наши, может быть слабые, дает нам отраду, дает утешение, облегчение и очищение.


Что делать, когда исповедь становится холодной?

Иногда люди с сокрушением говорят: «Когда я грех совершаю, я горячо, искренне каюсь в этом, а когда прихожу на исповедь, мое сердце холодное, оно ни на что не отзывается, ни о чем не говорит». И такое может быть: была ситуация, было настроение покаянное, и Господь принял это покаяние, это настроение, а сейчас, на исповеди в храме, священник уже властью, ему данной, прощает и разрешает этот наш грех. Важно движение к Богу, а не то, сколько мы слов сказали. Иногда люди исписывают своими грехами большие листы, много больших листов и приходят с этим к духовнику. Люди, стоящие в очереди на исповедь сзади, часто сокрушаются: «Вот, человек много грехов принес, а у меня мало», - иногда ропщут: «С такими большими листами пришел, а мы тут стоим и ждем». Но дело ведь не в том, много ли написано, а дело все-таки в том, как отзовется сердце, как реагирует душа на все эти наши высказывания. Важно наше стояние пред Богом. Можно много писать, можно много увидеть в себе всяких мелочей и стараться с Божией помощью от них избавляться. Это будет хорошо, если это не формально, если это не просто отчет, а сердечное сокрушение. Можно покаяться на одном вздохе, на одном «Господи, помилуй», но опять же - сердце должно плакать.

Я помню, в книге «Отечественные подвижники благочестия XVII-XIX веков» есть рассказ об афонском монахе, если не ошибаюсь, об Анфиме Болгарине. Он разговаривал с монахом-гостиником из нашего русского Пантелеимонова монастыря о том, как надо молиться. «Молиться надо так», - он запел «Аллилуия» и при этом у него из глаз брызнули слезы. Вот это была настоящая молитва! Такое же может быть и покаяние. Но мы люди холодные, мы люди черствые. Мы даже на Бога не надеемся, а на себя вообще мало можно надеяться, на то, что мы когда-то можем исправиться, когда-то не будем совершать грехи.

Есть такая практика, когда духовник задает кающемуся множество вопросов. Вопросы эти не всегда приятны. Они могут человеку подчас не только не помочь раскрыться в своих проступках, а наоборот, могут дать толчок к размышлениям над теми грехами, которые он в жизни не совершал. Это, конечно, получается неудачно. Я думаю, что душа христианина постепенно сама из себя исторгает грехи, особенно в области целомудрия. Это область деликатная, и я думаю, что каждый должен непременно сам исповедовать эти грехи по мере своего духовного роста.

В духовной жизни бывают спады и подъемы. Я думаю, что каждый христианин замечает это по тому, как он относится к своему покаянию, к сокрушению души. Если он стремится на исповедь, стремится покаяться во всем, очиститься - это добрый плод. А если он холодно относится к исповеди, если думает, что это не очень важно, что Бог так простит - то это говорит о состоянии далеко не горячем. Если мы сокрушаемся и очищаемся пред Богом, значит, такое же у нас отношение к ближнему. Любя Бога, мы любим и ближнего.


Что делать, если повторяешь грехи, в которых уже каялся?

И опять же вопрос: один и тот же грех - мы и каемся, мы его и повторяем. И что же теперь - не каяться совсем или не повторять грех? Не повторять грех -это, конечно, замечательно, это уже исправление жизни. Но если не получается, то все равно надо: упал, встал, иди. Святитель Тихон Задонский говорил, что наше спасение совершается не от победы к победе, а от поражения к поражению. Упал, встал - и иди дальше. Тогда будет постоянное покаяние. Сказать, что будет постоянный грех - не хочется так думать и не хочется так говорить. Постоянное покаяние, постоянное самоукорение - вот что нам необходимо. Именно на самоукорении нам нужно утвердиться, и тогда это будет наш путь: путь слабого, грешного человека, но имеющего намерение исправиться и стать лучше. Это будет царский, средний путь для православного христианина. Надо замечать за собой грехи. Обычно лучше у нас получается замечать грехи рядом стоящего, живущего и даже далече от нас находящегося нашего ближнего - вот о его-то спасении мы хлопочем и заботимся больше, чем о своем.
7
 Вопросы священнику
Милостыня в память об усопших
Автор:  Ольга     Дата: 22.09.2011 в 20:13

— Батюшка, скажите, пожалуйста, когда мы подаем милостыню, говорят, нужно подумать об умершем человеке, пожелать ему Царствия Небесного. Как правильно подумать? Души умерших это чувствуют? И правда, что мы можем вымолить душу из ада? Когда умерла моя бабушка, мне приснилось, что я стою возле люка, а рядом кто-то очень страшный, глаза красноватые, как у людей с черной кожей, и я говорю: "Мне туда, вниз, в самый низ, к моей бабушке". А потом я, только уже со своей семьей оказалась во дворе дома, который недавно продали. А там очень красивая зелёная трава и люди её рву, бабушка с ними тоже, все женщины в косынках. Потом они все ушли. И сон закончился. Я до этого сна просила Бога, чтоб бабушка мне приснилась, чтоб знать, куда она попала. Теперь думаю, не попала ли она в ад, раз я просилась вниз? Всегда, когда подаю милостыню, желаю ей Царствия Небесного. Спасибо Вам большое за Ваши ответы. Очень поддерживают!

Ответ:
—Если подаете о усопшем, то хватит и намерения подать за него: Господь все видит и знает. Молитва же тоже необходима. Да, усопшие знают об этом и чувствую помощь. Да, можно вымолить. Все может быть, а Вы молитесь и все необходимое делайте, и будет от этого польза. И Вам спасибо большое, храни и помоги Господь!
http://hramnagorke.ru/question/46021
……………….

« св. Лука Крымский (Евангельское злато, Жизнь наша – время терпения): «…(когда близкие умирают в неверии, во грехах или когда они, хотя и верили, но жили не по-христиански) им необходимо помогать изо всех сил, ибо тяжела их загробная участь, и они очень нуждаются в молитвах оставшихся в живых. Весьма часто умершие являются своим родным во сне и даже наяву в отчаянии, слезах, тяжком горе. Плачут потому, что близкие не молятся о них, а, пережив первый момент отчаяния, скоро забывают об умерших сродниках. Обязательно до последних дней своей жизни поминайте их, ибо умершие уже ничего не могут сделать для облегчения своей участи. Они укоряют нас: “Почему не испрашиваете оставления грехов наших при Бескровной Жертве, совершаемой ежедневно во время святой Литургии?” Ведь они же знают, что если вы будете поминать их, если священник будет изымать частицы об упокоении их души и в конце Литургии все эти частицы опускать в Чашу с Кровью Христовой, молясь: “Омый, Господи, грехи поминавшихся здесь, честною Твоею Кровию, молитвами святых Твоих”, то грехи омываются, и несчастные получают великое облегчение. Часто повторяемое поминовение способно в огромной мере облегчить их загробную участь, способно даже исходатайствовать перед Богом полное прощение их грехов».

 св.  Амвросий Оптинский (Письма монашествующим, п.407): «Пишешь, что враги душевные, через случай брошюрки Афонской горы, так тебя смутили, что ты дня три молиться не могла от смущения и отчаяния, и доселе продолжают несколько смущать по поводу этого случая. А описанное в брошюрке обстоятельство более внушает благонадежие, нежели отчаяние. Я отыскал эту брошюрку у одного брата и читал; сказано там: некто, живший на Афоне, любил ходить по гостям, так что редко заставали его в келье своей, также сказано, что не всегда исполнял он свое келейное правило; перед смертью тяжко проболел целый месяц и под конец ежедневно приобщался Святых Таин; но по смерти своей через два месяца явился во сне одному брату, близкому к нему, невеселый, и сказал, что он находится в темнице. Видевший объявил это братии. Благоговейные братия усилили свои молитвы о нем, а иеромонахи поминали на литургии. Опять через два месяца покойник является веселый, и в глазах видевшего перебежал реку по узкой жердочке, и очень скоро взошел на гору, которая простиралась до небес. Обстоятельством этим явно показывается, как полезно церковное поминовение и частные молитвы покойникам покаявшимся, но не понесшим или не успевшим понести епитимии. Ежели человек согрешил, то, по правосудию Божию, должен понести мучение или томление: покаявшимся — временное, а непокаявшимся — вечное. Христос Господь при распятии сказал благоразумному разбойнику: “днесь со Мною будеши в раю”. Но после слов Христа Спасителя этому разбойнику перебили голени, и он несколько часов мучился, вися на одних руках. Так и всякий грешник покаявшийся, если не понесет епитимии добровольной в подвиге поста и молитвы, и поклонов, или невольной долговременной болезни, или через другие скорби; то по смерти своей требует поминовения, чтобы избавиться от темницы, как означенный покойник. Не без причины православная Церковь установила церковное поминовение по усопшим, — чтение Псалтири, милостыню. Приемлются и частные молитвы. Если бы, по твоему мнению, решила участь покойника одна разрешительная молитва духовника; тогда было бы установленное Церковью поминовение тщетно; а оно приносит великую пользу покойникам покаявшимся, только не приносит пользы непокаявшимся грешникам, или неверующим, или иноверцам и еретикам».
http://ni-ka.com.ua/index.php?Lev=pechalsm#pech57
8
Кира, вернись!


Кира – это сама элегантность. Одевается в известных фирмах Европы, следующих традициям той высокой моды, что не допускает ничего кричащего, вульгарного и бьющего по глазам. Всё очень скромно, очень дорого и изысканно. А в Европу Кира ездит как к себе домой, потому что папа у нее «шпион», то есть дипломат, и к тому же благородных дворянских кровей.
В Кире чувствуется дворянская выучка: прямая спинка, прекрасная чистая русская речь без новомодного сленга. А главное – та особого рода воспитанность, когда в ситуациях, где люди взрываются и кричат, Кира царственно спокойна. Помню, на именинах у Киры собрались ее подружки с филфака, читающие английские книги в подлиннике, а Сервантеса – на испанском. Поздравить именинницу зашел сосед, поэт-песенник Витя, известный своей способностью регулярно жениться на блондинках из той серии, когда одна блондинка спрашивает другую: «Как правильно пишется – Иран или Ирак?» В общем, поднял Витя тост в честь прекрасных дам и вдруг начал хамить:

– Ненавижу умных баб! И как с вами, умными, мужикам-то живется?

– А как тебе, Витенька, живется с неумными? – ласково спросила именинница.

Тут Витя густо покраснел, потому что его любимые жены были настолько вульгарны, что поэт втайне стыдился их.

А еще Кира прекрасная рассказчица. Вот мы едем с ней из Москвы в Оптину пустынь, и Кира рассказывает мне истории, известные ей от бабушек. Как в старину отмечали Рождество и Пасху, а на именины съезжалось множество гостей. Не день рождения, как сейчас, а именины считались тогда главным праздником, потому что люди благоговели перед своим Ангелом-хранителем, воздавая ему славу и честь.

Дорога долгая, слишком долгая. Из-за ремонта моста через Оку прямые рейсы на Козельск отменили, и мы добираемся до монастыря кружным путем, пересаживаясь с автобуса на автобус.

– У нас, у дворян, Православие в крови, но без шарахнутости новоначальных
– Хочу купить дом возле Оптиной пустыни, – говорит Кира. – У нас, у дворян, Православие в крови, но без той самой шарахнутости новоначальных.

«Шарахнутость» – это про меня. Кира, посмеиваясь, вспоминает, как после крещения я чистила свою домашнюю библиотеку. Стеллажи до потолка, сотни сотен книг, а авторов, возлюбивших Христа, единицы. Как раз в ту пору я прочла у преподобного Иоанна Мосха сказание о праведном старце Кириаке. Однажды к келье аввы Кириака пришла Пресвятая Богородица, но отказалась войти внутрь, сказав, что в келье находится Ее враг. Оказалось, что некий посетитель оставил в келье подвижника еретическую книгу.

Помню, как под впечатлением от этого сказания я хотела избавиться даже от моего любимого поэта Афанасия Фета, прослышав, что он покончил жизнь самоубийством. Слава Богу, что это не так: Фет умер от разрыва сердца, когда бежал в свой кабинет за пистолетом, решив застрелиться. Не добежал. Видно, помиловал Бог.

И всё же Кира не зря говорит про «шарахнутость». Вот и сейчас я некрасиво «шарахаюсь», когда Кира достает из сумки и предлагает мне почитать в дороге книгу известного оккультиста.

«Сама не пойму: я или не я?» – Кира меняется. И чем ближе к Оптиной, тем заметней перемены. А потом начинается ужас.
– У меня с этим автором, признаюсь, роман, – сообщает Кира. – Представляешь, человек жил в буддийском монастыре, великолепно знает Блаватскую и Рерихов, а на его лекциях зал всегда битком. Вот вернемся из монастыря и вместе сходим на лекцию. Договорились?

– Нет.

– Что, боишься меня, б…? – басит и матерится Кира.

– Кира, не пойму, это ты сказала?

– Сама не пойму: я или не я?

Кира меняется. И чем ближе к Оптиной, тем заметней перемены. В час ночи наконец-то добираемся до Оптиной. Монастырь уже рядом, надо только пройти через лес. А в лесу начинается ужас. Кира рычит, как зверь, и матерится так, что даже в зоне, где я работала с заключенными, не приходилось слышать таких вонючих, смердящих слов.

– Кира, милая моя, не надо!

Но уговаривать бесполезно. Это уже не Кира. Даже лицо другое: уродливое, страшное, странное. Лицо дергается в нервном тике и бугрится шишками так, будто под кожей бегает зверь.

– Ненавижу монахов! – гнусаво воет некто в образе Киры. – Ненавижу, убью, сожгу!

И в криках такая обжигающая ненависть, что, кажется, вспыхнет пожаром лес.

В два часа ночи засыпаем в монастырской гостинице, а в пять утра нас будят на полунощницу. Ни в гостинице, ни в монастыре Киры нет. Наконец нахожу Киру возле уличного канализационного люка. Шофер ассенизаторской машины открывает люк, опуская туда шланг. А Кира отталкивает его от люка и, сунув водителю пачку долларов, истошно визжит:

– Вези меня отсюда! Гони! Скорей!

Ассенизатор, ахнув, смотрит на доллары: таких денег ему за год не заработать. И ассенизаторская машина вместе с Кирой мчится прочь от монастыря, волоча за собой неубранный шланг.

– Кира, вернись! – кричу я беспомощно и растерянно смотрю вслед.

– Нашла чему удивляться! – сказал мне потом знакомый монах, когда я рассказала ему о Кире. – Помнишь, как папа инока М. не мог войти в храм?

Как не помнить! Известная была история: родители инока М. часто приезжали в Оптину на своем стареньком «Москвиче». Сергей Иванович, отец, довозил до ворот монастыря маму инока и тут же, как ошпаренный, мчался прочь. Он не то что в храм – в монастырь не мог зайти.

С тех пор прошли годы. Инок М. теперь иеродиакон, его мама – монахиня, а Сергей Иванович смиренно молится в церкви. Однажды я спросила его, почему он прежде не мог войти в храм.

– А доверяете ли вы, – ответил он вопросом на вопрос, – словам апостола Петра: «Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как лев рыкающий, ища кого поглотить»? Раньше я едко высмеивал людей, уверенных в существовании духов злобы поднебесной. Откуда, думаю, такое мракобесие, и это в наш просвещенный век? А лев рыкающий – реальность. Однажды он дохнул мне в лицо таким зловонием преисподней! Простите, не хочу вспоминать об этом, и монахи советуют: «Не оглядывайся назад».

Монахов Сергей Иванович называет бурлаками, поясняя, что вот как в старину бурлаки тащили баржу против течения, так монахи вытащили его из той зловонной трясины, где он мучился такой лютой мукой, что уже не хотел жить.

***


Епископ Варнава (Беляев; † 1963), автор четырехтомника «Основы искусства святости», хотел написать еще один том по аскетике – о сатане и духах злобы поднебесной. Собрал богатый материал, начал работать над книгой. Но вдруг почувствовал духовную опасность и уничтожил рукопись, ибо прикосновение к скверне оскверняет.

И всё же расскажу еще одну историю. Однажды в Оптину пустынь приехала из Москвы молодая художница, чем-то похожая на Киру.

– Батюшка, подскажите, пожалуйста, – попросила она, – какая вера самая лучшая? Мой покойный папа-бизнесмен был наполовину татарин, наполовину еврей, а по убеждениям – атеист. Папа очень любил меня. Может, в память о папе мне принять ислам или иудаизм? А моя мама, русская, советует креститься в Православной Церкви. Как, по-вашему, батюшка, какую веру мне лучше избрать – иудаизм, Православие или ислам?

Батюшка поперхнулся от такого вопроса и посоветовал просто пожить в монастыре и присмотреться. А дальше случилось то, о чем говорится в житии святого равноапостольного князя Владимира. Приходили к нему послы мусульман, латинян, хазарских евреев и уговаривали принять их веру. И князь послал мудрых людей в разные страны, чтобы исследовать веру других народов. Когда же в Киев вернулись послы, побывавшие на византийском богослужении, то сказали они князю: «Не знали – на небе или на земле были мы, ибо нет на земле красоты такой, и не знаем, как и рассказать о том. Знаем только, что пребывает там Бог с людьми». Вот и я не знаю, как рассказать о том сокровенном, когда художница почувствовала живое присутствие Бога и полюбила Православие так, что крестилась с радостью и не ведая сомнений.

Каждую ночь она мчалась в Оптину и барабанила в дверь монастырской гостиницы: «Пустите переночевать хоть на полу в коридоре!..»
А после крещения начались странности. Жила тогда художница в доме своих друзей, уехавших на заработки в Европу. Дом был хороший, благоустроенный, неподалеку от монастыря. И вот каждую ночь молодая женщина мчалась, как угорелая, в Оптину пустынь и барабанила в запертую дверь монастырской гостиницы: «Пустите переночевать хоть на полу в коридоре! Ой, пустите меня скорей!» Иногда ее пускали, иногда – нет. И тогда художница выпросила разрешение ночевать в монастырской кладовке среди веников, ведер и швабр. Из монастыря она теперь не выходила и непрестанно молилась: прочитывала за день почти всю Псалтирь и какое-то множество канонов.

У святых обителей есть своя особенность. Иные люди благополучно живут в миру, не подозревая о своей тайной духовной болезни, похожей на вялотекущий грипп. А в монастыре тайное становится явным, как это было у Киры и папы инока. Вот и московская художница удивляла людей. Странно всё-таки, согласитесь: у молодой красивой женщины есть прекрасный дом, а она ночует, как мышь, на полу в кладовке. Лишь много позже стало известно: в ту пору ее воочию преследовал бес в виде звероподобного существа с клыками. Только монастырские стены и молитва обращали клыкастого в бегство. Тут шла жестокая духовная брань, но художница не сдавалась и самоотверженно билась с нечистью.

Через некоторое время ее постригли в монахини. А после пострига мать открыла дочери семейную тайну: оказывается, их дедушка, священник, был зэком-мучеником, и его расстреляли за веру в Христа.

– Так вот кто меня отмолил! – обрадовалась монахиня.

Теперь эта монахиня помогает старцу отмаливать духовно больных людей. Пробовала и я отмаливать Киру, но батюшка сказал: «Не твоей это меры, надорвешься». И велел молиться так:

«Господи, верую и исповедаю, что Ты любишь рабу Божию Киру больше, нежели я умею любить. Возьми же ее жизнь в Свою руку и сделай то, что я жажду сделать и не могу».

А я, действительно, верю, что Господь любит Киру и каждого из нас. Всё упование мое – на эту любовь.

Нина Павлова

27 августа 2014 г.

http://www.pravoslavie.ru/73199.html


9
«– Всё, больше никакого странноприимства, – строго говорит старец.
– Батюшка, но вы же сами благословляли принимать паломников…
– Раньше благословлял. А только общежитие в доме вам не полезно – и отныне на странноприимство запрет.

Надо слушаться батюшку... Но стыдоба-то какая, когда отказываешь в ночлеге многодетной семье. Младенец плачет на руках у матери. Уже поздно, ночь и хочется спать, а в монастырскую гостиницу с малышами не пускают. Растерянно объясняю, что старец не благословляет принимать паломников, и виновато прошу: «Простите!»
– Правильно, надо слушаться батюшку, – говорит усталая мать. – Вот вам, детки, важный урок святого монастыря. Некоторые у нас не любят слушаться. А что главное у монахов и хороших детей?
– Послушание!..

Чувствуется, верующая семья. И дал им Господь за эту веру добрых друзей и приют. Из монастыря возвращается на дачу моя подруга Галина и забирает семью к себе:
– Дом у меня большой, всем места хватит, и малины спелой полно. Интересно, может, кто-то не любит малину?
– Нет таких! – веселятся дети, поскорее забираясь к Гале в машину.
Но бывает и по-другому. Захожу с огорода в дом – дверь-то открыта, а незнакомый молодой человек прямо рукой вылавливает пельмени из кастрюли.
– Простите, вы кто?
– Из монастыря выгнали крутые начальнички, пришёл поселиться у вас.
Здесь попытка рассказать про запрет старца на странноприимство оборачивается скандалом.
– Да будьте вы прокляты с вашим старцем! – неистовствует гость. – Провозглашаю – анафема всем святошам!
Позже выясняется, что из монастыря его выгнали поделом – пил.
* * *

Батюшка прав, говоря, что общежитие в доме мне не полезно, потому что как ни стараюсь, а не могу избавиться от человекоугодия. Это в генах, наследственное, от моей сибирской родни, свято верующей, что гость – от Бога и всё, что есть в печи, на стол мечи. Тут все дела забрасываются – надо обслуживать гостей. Приготовить им что-нибудь повкуснее, а потом водить по Оптиной пустыни, рассказывая, разъясняя и пристраивая на исповедь к батюшке. Словом, паломники уезжают довольные, а я – как выжатый и очень кислый лимон.

Разные люди селились в доме ещё во времена странноприимства: приезжие монахи, монахини и ещё лишь обретающие веру мои московские друзья. Но каким ветром занесло в мой дом воинствующую атеистку – этой загадки не разгадать.

Татьяна была психологом из Молдавии, двое детей, оба с мужем безработные, жившие уже на грани нищеты, продавая всё ценное из дома.
– Продала последнее колечко, села в поезд и приехала к вам, – объяснила она историю появления в моём доме.

И тут припоминаю, как три года назад перед смертью моя молдавская подруга Лидия Михайловна просила меня принять некую Таню и обязательно окрестить её.
– Нет-нет, я категорически не желаю креститься, – опережает мой вопрос Татьяна. – Я и Лидии Михайловне говорила: как можно свести всё богатство духовной жизни до уровня нескольких узколобых догм? И при этом мы не враги христианству. Мы лишь стараемся обогатить его и вывести за рамки православного гетто.

Татьяна говорит «мы», потому что учится в Академии Космических (или кармических?) наук. И тут я с нежностью вспоминаю былые времена, когда курсы кройки и шитья назывались курсами, а не академией для кутюрье. Короче, Татьяна учится на курсах, разумеется платных. Продала ради этого шубу и влезла в долги. Муж в бешенстве и угрожает разводом, а Татьяна лишь самозабвенно воркует: «карма», «чакры», «выход в астрал». И теперь это астральное словословие изливается на меня.
– Я привезла вам в подарок наши учебники, – достаёт она из сумки стопку оккультной литературы. – Да не шарахайтесь же вы с такой брезгливостью от этих источников мудрости, но попробуйте расширить ваше зашоренное сознание.

А не расширить ли мне сознание настолько, чтобы сказать словоохотливой даме: а извольте-ка выйти вон? Останавливает предсмертная просьба подруги, умолявшей помочь Танечке. Но как тут помочь, если при одном лишь упоминании о православии эта воинствующая атеистка начинает обличать наше «узколобое гетто»? Вспоминается мудрый совет преподобного оптинского старца Нектария, говорившего, что хорошие житейские отношения можно иметь и с неверующими, но споров о религии заводить нельзя, чтобы имя Божие не осквернялось в споре. Старец даже предупреждал, что споры такого рода могут нанести сердечную язву, от которой очень трудно избавиться. Вот и пытаюсь перевести разговор на житейские темы: как муж, как дети, как жизнь в Молдавии? И тут воительница начинает плакать:
– Работы нет. Муж уже отчаялся, а я последнее колечко продала!
Слёзы ручьём и отчаянные речи, что если бы не дети, то лучше в петлю, потому что муж обещал подать на развод.
Знакомая картина. Вот и недавно так же плакала женщина, приехавшая в монастырь за благословением на развод:

– Я пятнадцать лет души в муже не чаяла! А теперь он часами сидит в позе йога и при детях твердит свои мантры: «Я центр вселенной. Вокруг меня вращается мой мир». Батюшки-светы, он теперь пуп земли! Главное, дочку назвал Чандраканта. Представляете, имечко – Чандраканта Ивановна! Правда, я дочку окрестила Верой, так он Верочкой называть не велит.
– Будь она проклята, проклятая йога! – сказал тогда старец, но посоветовал не горячиться с разводом и отмаливать мужа вместе с детьми.


* * *
Рассказываю Тане, как в былые времена, ещё до крещения, я познакомилась со знаменитым московским «гуру» по имени Гарри. По паспорту он, кажется, Игорь и после института работал в НИИ пищевой промышленности, пропадая там от тоски, тем более что за работу платили гроши. И вдруг по соседству с НИИ открылась секретная лаборатория, где изучали ауру, телепатию, йогу и регулярно выходили в астрал. Зарплаты в лаборатории были сказочные, и Гарри быстренько переметнулся к «астральщикам».

Через год он уже давал сеансы исцеления в московских салонах. Однажды на такой сеанс пригласили и меня, правда в качестве кухарки. Хозяйка квартиры знала о моём резко отрицательном отношении к «целителям» такого рода, но умоляла помочь накрыть стол, тем более что исцеляться прибудут знаменитости – писатель Л., правозащитник С. и прочие властители дум. В общем, позвали, как говорится, осла на свадьбу воду возить, но я согласилась на роль кухарки, преследуя свои корыстные цели. В ту пору я ещё училась в аспирантуре и надо было подготовить реферат о методах манипулирования сознанием, а тут готовый экспериментальный материал.

На сеансе Гарри был великолепен – бархатный голос, царственная осанка и завораживающая речь. Похоже, он владел методами нейролингвистики, впечатывая в сознание пленительные образы мудрой магии и противопоставляя им жалкую участь невежд – болезни, дряхлая старость и смерть. Гарри звал всех к духовной радости – туда, в заоблачные Гималаи, где с древних времён живут Мудрейшие, вечно молодые, уже бессмертные и способные исцелить даже рак. Правда, дальше родимой Анапы сам Гарри нигде не бывал, но скромно давал понять, что с заоблачными Гималаями у него налажен астральный контакт. Сам сеанс «исцеления» Гарри превратил в некий стриптиз. Он при всех объявлял, что властитель дум С. страдает хроническими запорами, переходящими в неукротимый понос. Но если методом йоги почистить его чакры, то можно достичь почти что бессмертия и удалить морщины с лица. Особенно Гарри разошёлся, когда речь зашла о чакрах, отвечающих за детородные органы. Тут Гарри наглядно изображал, у кого эта чакра «о-го-го», а у кого «увы».
Всё это было очень стыдно. А Гарри почувствовал, что я возмущаюсь, и пошёл в атаку уже на меня:
– О, у вас такая мощная аура и прирождённый дар ясновидения. Вы не хотите попробовать развить этот дар?
– Руки прочь от моей ауры! – сурово отрезала я, возвращаясь к процессу изготовления салатов. А потом я с изумлением наблюдала, как образованные люди, интеллектуалы и властители дум, доверчиво набирали в бутылки воду из-под крана, которую Гарри потом «заряжал», превращая жёстко хлорированную московскую водицу в «лекарство» чудодейственной силы.
Однако кульминация этого шоу пришлась на застолье. Надо сказать, что люди собрались в основном непьющие, но как прийти в гости без подарка? Словом – «исцелённые» тут же выставили на стол кто коньяк «Хенесси», а кто водку, уточняя при этом: «Мне, вообще-то, нельзя, врач запретил».
– Да что они понимают, наши убогие врачи? – пылко воскликнул Гарри. – А вот в Гималаях!..
Короче, Гарри тут же «зарядил» бутылки, превращая это коньячно-водочное изобилие в гималайский целебный нектар. И понеслось – гипертоники, язвенники, сердечники хлопали водку стаканами. Что было дальше, уже понятно. Больше всех пострадал бедняга Гарри. При гостях он ещё как-то держался, а потом позеленел и рванулся к тазику. Он очень мучался и стонал, вопрошая меня:
– Ты меня презираешь?
– Да что ты, Гарри? Такой спектакль, что МХАТ отдыхает! Интересно, а откуда ты знаешь нейролингвистику?
– Ничего я не знаю. Наугад говорю.
Позже Гарри поставил жёсткое условие: не допускать меня на сеансы исцеления, ибо моя необузданная дикая аура создаёт помехи при выходе в астрал.
Много лет я ничего не знала о судьбе Гарри, а недавно знакомые рассказали – он сошёл с ума и бегает по улице с криком: «Я пришёл на землю убить Христа!»
– Заигрывание с тёмными силами нередко кончается безумием, – рассказывал в Пюхтицах архимандрит Гермоген. – И сколько же людей, занимавшихся йогой «для здоровья», лечились потом в психиатрических больницах!
Собственно, рассказывал он это не мне, а бывшему йогу, приехавшему в монастырь креститься.
– А вы не боитесь, – спрашивал его архимандрит, – что после крещения начнётся такая духовная брань, когда уже не выдержит психика?
Тот твёрдо ответил: «Ради Христа я готов на всё».
– Да-да, ради истины и пострадать можно! – воскликнула Таня, внимательно слушавшая мой рассказ. – Вот и нас в Академии предупреждают, что в астрал надо выходить грамотно. А может, Гарри просто не хватило опыта и он незащищённым вышел в астрал?
Мама родная, и ради чего я рассказывала о Гарри? В общем, мои миссионерские потуги завершились тут полным крахом.


* * *
Поведение Тани было загадкой. В самом деле, как объяснить – безработная, бедствующая мать двоих детей продала своё последнее колечко, чтобы приехать в Оптину пустынь, и при этом не желает идти в монастырь? Еле-еле уговорила Таню посетить знаменитую Оптину, но в храм она отказалась зайти:
– А зачем? Молиться Высшему Разуму можно в поле и дома. Или как раньше загоняли людей на партсобрания, так теперь надо в храм загонять?

И так далее, всё в том же духе – «клерикализм», «гетто», «узколобые догмы». Господи, помилуй! Я уже изнемогаю и прошу монастырских насельников помолиться о Тане.
– Да, беда, – вздыхает иеромонах-иконописец. – И ведь за вашу некрещёную Таню даже записку в церкви подать нельзя. Что же, будем молиться келейно. Помните, что старец Силуан Афонский писал: «Любовь не терпит, чтобы погибла хоть одна душа». Вот и потрудимся во имя любви.
Но не все готовы явить любовь. Послушник Д., бывший комсомольский вожак, говорит в гневе:
– Гнать эту оккультистку метлой из монастыря, чтобы не поганила святую землю!
Наконец навстречу идёт иеродиакон Илиодор, известный тем, что он привёл к Богу и окрестил сотни, если не тысячи людей. Отец Илиодор не может иначе – плачет его душа о погибающих людях, не знающих своего Спасителя и Милостивого Отца. Игумен Тихон даже сказал о нём однажды:
– А вот идёт отец Илиодор, наш оптинский Авраам. Он выходит на большую дорогу и ищет, кого бы обратить.
Отец Илиодор тут же устремляется к Тане:
– Ты любишь детей?
– Очень люблю. Я ведь раньше работала психологом в детской больнице.
– Тогда поехали со мною в приют.
Возвращается Таня из приюта уже вечером и рассказывает:
– Сегодня учила деток читать. Знаете, есть такая игровая методика, когда дети очень быстро начинают читать.

На всякий случай, для пап и для мам, расскажу об этой методике. Для начала надо вырезать из картона или бумаги четыре карточки и написать на них какие-нибудь простые слова: мама, папа, Ваня, Маша. Потом начинается игра в угадайку. Ваня вытаскивает из стопки карточку и радуется, угадав: «Мама». Суть этой методики в том, что наш мозг сразу же опознаёт образ слова, а не считывает его по слогам. Научить читать по буквам гораздо труднее. Рнок читает: «Мы-а-мы-а». А на вопрос, что за слово, отвечает: «Мыло». В общем, Таню долго не отпускали из приюта. Число карточек увеличилось уже до двенадцати, а дети, окрылённые успехами в чтении, упрашивали Таню: «Ещё почитать!»
Перед сном мы долго говорили с Таней о творческих методах обучения детей, уже открытых учёными, но не востребованных на практике.
– Как я соскучилась по своей работе, – говорит она, засыпая, – и как же хочется деткам помочь!

На следующий день Таня опять уезжает с отцом Илиодором. Оказывается, благотворители привезли в монастырь продукты в помощь многодетным семьям и неимущим старикам, и теперь о. Илиодор вместе с Таней развозят их по домам. Старики, конечно, рады продуктам, а ещё больше вниманию. Они одиноки, поговорить не с кем, а потому усиленно приглашают на чай. А за чаем, как водится, идёт беседа.
– Отец Илиодор, я сейчас изучаю науку об эволюции и никак не могу понять, – недоумевает ветеран Великой Отечественной войны. – Значит, сначала на сушу выползла рыба и стала, допустим, четвероногой собачкой, а потом от обезьяны произошёл человек. Но ни мой дед, ни прадед ни разу не видели, чтобы собачка превратилась в мартышку!
– Человек произошёл от Бога, а не от какой-то там паршивой обезьяны! – величественно парирует иеродиакон.
– Да, но души у человека нет. В организме есть печень, желудок, а души в организме нет.
– Отец, скажи, ты учился в школе?
– А как же.
– Значит, изучал, что есть неодушевлённые предметы и одушевлённые. Вот камень неодушевлённый. А ты кто?
– Я одушевлённый! Это от слова «душа»?
Потом эти люди приходят в храм. И дело здесь, вероятно, не в словах, убедительных или наивных, а в том, что люди чувствуют сердцем – отец Илиодор любит их. Он очень добрый, хотя и выглядит суровым.

Вот сидит он за рулём «газели», этакий мрачный неулыбчивый армянин, и говорит сердито:
– Искушение. На трассу выехать нельзя – кругом одни пешеходы!
А проехать мимо инвалида или ветхой старушки отец Илиодор не может. Его машина всегда полна людьми. Однажды отец Илиодор сломал ногу. Но как только наложили гипс, он тут же сбежал из больницы, чтобы, как всегда, кому-то помочь.
– Отец Илиодор, – бежали за ним следом медсёстры, – вы без ноги останетесь, у вас сложный перелом!
– Что нога? – сказал иеродиакон. – Нога сгниёт, а душа останется. О душе надо думать, а вы «нога, нога»!
А может, чтобы обратить кого-то, надо иметь эту огненную любовь к Богу и к людям? И тогда любовь обжигает любовью, а от свечи загорается свеча.

Через два дня застаю Таню в храме, где под присмотром о. Илиодора она читает записки на панихиде и молится об усопших.
– Отец Илиодор, – говорю опасливо, – она же некрещёная.
– Сразу после панихиды идём креститься. Так батюшка благословил.
– Да-да, мне срочно надо креститься, – с горячностью подтверждает Татьяна. – Мне батюшка дал на исповеди нательный крестик и иконой благословил.

Слушаю и ушам своим не верю, но всё было именно так. Раба Божия Татьяна крестилась, уверовав в Господа нашего Иисуса Христа. Как свершилось чудо – необъяснимо, но всех охватила такая радость, что Таню буквально задарили подарками. В общем, уезжала она домой уже с солидным багажом. В последний вечер мы сидели с Таней у костра. На дворе уже осень, и надо сжечь палую листву и сухие обрезанные сучья яблонь. Искры взлетают высоко в небо, а Таня рвёт и бросает в огонь свои «академические» учебники по оккультизму. Но мы об этом не говорим. Что слова? Сотрясение воздуха. И ничтожны все земные слова, когда душа пламенеет любовью к Спасителю и, исчезая, сгорает прошлое.

На прощанье Таня подарила мне привезённую из Молдавии книгу «Житие и писания молдавского старца Паисия Величковского», нную Оптиной пустынью в 1847 году.
– Эту книгу, – рассказывала она, – мне дала перед смертью Лидия Михайловна и сказала: «Однажды, Танечка, ты поедешь в Оптину пустынь и поймёшь, что Оптина начинается с Молдавии – с нашего молдавского старца Паисия Величковского. А когда мы читаем святых отцов, они молятся за нас. И однажды старец Паисий возьмёт тебя за руку и, как деточку, поведёт за собой».
Дивен Бог во святых Своих! И святые, действительно, молятся за нас, а дивный старец Паисий Величковский и доныне приводит кого-то в монастырь, как привёл он сюда нашу Танечку.

Историческая справка. Оптина духовно связана с Молдавией, и возрождение захудалого некогда монастыря началось с ния трудов и переводов родоначальника старчества Паисия Величковского. Именно высокий дух этих творений породил тот феномен Оптиной, когда святость сочетается с учёностью, а сокровенное монашеское делание – с открытостью и любовью к людям.
* * *
Через полгода я получила от Тани письмо, где сообщалось, что у них с мужем всё хорошо. Они обвенчались, окрестили детей, а Таня устроилась на работу в колонию для несовершеннолетних.
В конце письма было признание: «Перед поездкой в монастырь я хотела повеситься». И тут я ужаснулась, вспоминая, как повесился Димочка, единственный сын нашего участкового врача Л.

Однажды мама узнала, что Дима попробовал в компании наркотики, и тут же отвела его в Центр здоровья, где лечили от наркозависимости приёмами из практики оккультизма – дианетика, йога, и бесконечные медитации, разрушающие, как известно, психику. За лечение в Центре брали огромные деньги, но именно это убедило доверчивую маму, что такие деньги не станут зря брать.
– Родная моя, – умоляла я Л., – немедленно забирай Димку из Центра. Это, поверь мне, дорога в ад.
Но Л. не поверила и даже настаивала, чтобы Дима аккуратно посещал занятия. Господи, как трудно вырастить рнка и как легко потерять его! После смерти Димочки Л. так и не оправилась. Болеет, плачет и не хочет жить, а я всё уговариваю её сходить в церковь.

Вот и Таня писала о своём прошлом: «Мне не хотелось жить, а временами охватывал такой ужасающий страх, что я прятала от себя ножи и верёвки. Я понимала, что погибаю, но мне было уже всё равно. И вдруг однажды утром я продала своё последнее колечко и побежала к поезду. Я не хотела ехать, сопротивлялась, но кто-то повелевал: “Беги!” И я бежала с одной мыслью – только бы успеть добежать!»

Таня успела. Она добежала…

Дай нам познать Тебя, Милостивый Господи, ради Димочки, матерей и погибающих детей, уже отравленных ядом богоборчества.»  http://www.sahalin.info/forum/index.php/topic,6751.0.html




............................................

10
Н.Павлова



4 невыдуманных рассказа из книги Нины Павловой «Михайлов день»:

Случай с профессором



«Вернулась я в августе в Москву из деревни и сразу же позвонила ближайшей подруге.

- Прости, не могу говорить, - ответила подруга. - Папу схоронили вчера.
- Давай я завтра к тебе приеду?
- Умоляю, не приезжай. Я не открою дверь!

Так продолжалось два месяца - звоню, а подруга бросает трубку, запрещая приезжать к ней. Тут было явно что-то неладное. Конечно, горе есть горе, но два месяца изрядный срок для траура, тем более что смерть отца не была неожиданной. Он умер уже в глубокой старости, а перед этим несколько лет угасал в параличе. К сожалению, попытки подруги обратить отца к Богу не имели успеха - он был в свое время профессором кафедры научного атеизма и антирелигиозником старой закалки. Веру в загробную жизнь профессор называл «сказкой для малодушных» и, запретив дочери отпевать его в церкви, завещал распорядиться его останками «практично» и «гигиенично». То есть сжечь его тело в крематории, а пеплом удобрить клумбу.

Удобрять клумбу столь кощунственным образом подруга не стала, но захоронила урну с прахом отца в могиле его православных родителей, крестивших сына еще во младенчестве и водивших его в детстве за ручку в храм. А после кремации начались странности — подруга перестала выходить на работу и, затворившись в квартире, не пускала на порог никого. Когда же обеспокоенные коллеги приехали навестить ее, она отказалась открыть им дверь, а в квартире кто-то громко и страшно стонал.
На работе всполошились и позвонили мне с упреком: «Неужели ты не можешь навестить подругу и выяснить, что происходит? Там, похоже, какой-то кошмар!? Навестить подругу я очень хотела. Но как это сделать, если твердо обещано, что не откроют дверь? Думала я, думала и придумала. Однажды подруга взяла у меня книгу, а потом долго извинялась, что забывает вернуть. Книга была мне не нужна. Но, позвонив подруге, я сказала «металлическим» голосом:

- Немедленно верни мою книгу! Она мне срочно нужна для работы.
- Но я, я, — залепетала подруга, — я не могу пока выйти из дома.
- И не выходи. Сейчас я подъеду к твоему дому, сяду на лавочке у подъезда, а ты вынесешь книгу и все.

Просидела я на лавочке где-то минут сорок и, не дождавшись подруги, позвонила ей в дверь. В ответ на звонок из квартиры послышался похожий на рыдание вой, крик подруги: «Не плачь, папочка!» А в квартире с нарастающей силой что-то грохотало, выло, рыдало, и вдруг разом закричали от ужаса подруга и ее мать. Там творилось такое, что в безпамятстве страха я замолотила в дверь руками и ногами, выкрикивая непотребное:

- Открой немедленно! Я дверь разнесу!
- Прекрати истерику, Нина, - ответила из-за двери подруга. - Спускайся вниз, я выйду сейчас.
Вскоре она, действительно, вышла из подъезда. Но в каком виде? Краше в гроб кладут.
- Говори, что случилось, - приступила я к подруге.
- Папа жив и после кремации живет с нами, - сказала она тихо.- Папа очень страдает, но так изменился после смерти, что не выпускает нас с мамой из дома даже за продуктами в магазин.

- А чем питаетесь?
- Сначала варили крупу на воде, а потом крупа кончилась.
У меня была с собою буханка горячего хл, купленного по дороге сюда. - «Хлебом пахнет! – оживились подруга. - У тебя есть хлеб?» И по тому, с какой жадностью она набросилась на хлеб, я поняла - она голодает. А подруга вдруг заплакала над хлебом горючими слезами:

- Ты же знаешь папу - благороднейший человек, а теперь такое творит, что стыдно рассказывать, и мы с мамой уже в голос кричим.
- Ты отпела отца?
- Хотела отпеть. Пришла в церковь и спросила у одной бабушки: «Можно ли мне отпеть папу, если он человек крещеный и в детстве веровал в Бога, утратив вору потом?» А старушка как рявкнет на меня: «Грех безбожников в храме отпевать! Им одна дорога - в геенну!»
- Нашла кого спрашивать?! - ахнула я. - Ты что — к батюшке не могла обратиться?
- Батюшке надо правду говорить. А разве можно про папу стыдное рассказывать?

В этом вся моя подруга - она, действительно, неспособна сказать о ком-то худое, а про любимого папу тем более. И тут я впервые догадалась о причинах, заставивших еетаиться от всех: ей легче голодать и терпеть нестерпимое, чем осудить и «опозорить» хотя бы призрак отца.

По договоренности с подругой я тут же поехала в Свято-Данилов монастырь и рассказала эту историю духовнику монастыря архимандриту Даниилу, еще иеромонаху в тупору. Батюшка долго молча молился, сказав потом категорично: «Немедленно отпеть!» На следующий день в храме Всех святых состоялось отпевание усопшего, и призрак после этого из квартиры исчез.

С тех пор прошло уже лет пятнадцать, но объяснения этой истории я не знаю и поныне, хотя спрашивала о том богомудрых отцов. Но тем-то и отличается мудрость от невежества, что ей ведомо благоговение перед тайной, непостижимой земным умом. На мои вопросы отвечали вопросами: а что мы знаем о кончине человека, когда уже в предсмертные, бывает, минуты вдруг обращается к Богу заядлый атеист и умирает в слезах покаяния? И нам ли понять тот ад мучений на мытарствах, когда кричит и стенает душа? На том свете неверующих нет — душа уже видела Бога и знает отчетливо, где тьма, а где свет. Вот и «стучится» иногда страдающая душа в мир живых, умоляя помочь, отпеть, помянуть.

Чуть позже и уже в Козельске мне рассказали похожую историю, когда бабушка-коммунистка, бывшая в юности ревностной прихожанкой, являлась после смерти родным и так буянила в доме, что все не просыхали от слез. Старец сказал, что бабушка застряла на мытарствах и буйствует от невыносимых мучений. И тогда трое из этой семьи ушли в монастырь, отмаливая бабушку и верша свой подвиг любви.

Через эти две истории мне и открылось, что заповедь о любви к ближним распространяется не только на живых, но и на наших усопших. Они тоже люди. Тоже живые.Просто мы мало знаем о них. С той поры я стала охотно помогать на отпевании. А однажды, уже в деревне, вызвалась почитать у гроба псалтирь, не подозревая, что окрестное население тут же зачислит меня в «читалки», не спрашивая на это моего согласия, да и не интересуясь нм. Но тут начинается уже другая история, требующая своего пояснения.»



………………………………………….

Паломник с Востока



«В Оптиной пустыни несколько месяцев жил паломник казах, поражавший вот какой странностью. При виде любого священника он молниеносно бросался к нему и, распростёршись ниц на полу, припадал лицом к его ногам. Батюшки каждый раз поднимали его с пола и всячески урезонивали, но ничего не помогало. От встреч с казахом уже стали уклоняться. Во всяком случае, вспоминается такое. Молодой иеромонах вышел из храма и, опасливо оглядевшись, нет ли поблизости странного паломника, спокойно пошёл к себе в келью. И вдруг из-за дерева к нему метнулся казах и, распластавшись в пыли крестообразно, в каком-то священном ужасе припал к его ногам.

Почему он так делает, никто не знал, а понять хотелось.
- Может, у них на Востоке так принято? – говорили паломники из Рязани, незнакомые с нынешней цивилизованной Азией. – Восток – дело тонкое.

А смуглолицый казах идеально вписывался в этот псевдовосточный лубок. Послушание он нёс тогда на конюшне. И когда этот сын Востока как влитой сидел на коне, то оживали в памяти картины истории: бескрайняя степь, орда Чингисхана и кочевник, целующий туфлю повелителя. Словом, тут являло себя то лукавство человеческого разума, когда, не в силах объяснить необъяснимое, мы подгоняем ответ под вопрос.

Только позже стало известно: в монастырь приезжал по-европейски образованный казахский писатель. А попал он в Оптину так. Писатель сильно осуждал их приходского священника, попавшего тогда в больницу, а там – на операционный стол. Именно в тот день и час, когда оперировали священника, писателю в поликлинике удаляли зуб. Сделали ему обезболивающий укол, а дальше писатель ничего не помнил. Душа его отделилась от тела и попала в область адского ужаса. Здесь ему явился преподобный Амвросий Оптинский и грозно обличил за осуждение священства. Очнулся писатель уже в реанимации и объявил жене и детям, что душа его в аду, а это такая невыносимая пытка, что он уходит в монастырь навсегда.

Он действительно приехал в Оптину с решимостью остаться здесь навсегда, отмаливая свой грех в каком-то горячечном, безудержном покаянии. Но у писателя были дома малые дети, и после долгих уговоров его убедили вернуться в семью. Уезжал он из монастыря с неохотой.

Но вот вопрос, не оставляющий меня с той поры: какой же ужас переживает душа на мытарствах, если этот европейски образованный человек повергался в пыль и прах перед каждым иереем? Земным рассудком этот ужас не понять. А мы-то по бесстрашию осуждаем.»




....................................

Страницы: [1] 2 3 ... 10